Сразу после освобождения крестьян Елпифидор Парамонов пришёл в Ростов-на-Дону из Великороссии, с севера, пешком, в лаптях. А через полвека сыновья его Пётр и Николай были среди богатейших людей Ростова, воротилы многих дел, и особенно мукомольных, на берегу Дона воздвиглась пятиэтажная мельница братьев Парамоновых, оборудованная по новейшему слову. А парамоновский особняк на Пушкинской, известный всему Ростову, был как дворец или даже как замок, за высоким каменным забором. Николай по внезапно пришедшей догадке мог встрепенуться среди ночи и гнать на автомобиле заключать новую сделку. (Корила жена: «Неужели нам мало?») Но не в одно только миллионерство ушла энергия братьев: Пётр был председатель ростовского биржевого комитета, а когда в середине войны Гучков создавал повсюду военно-промышленные комитеты, то председателем ростовского стал Николай Елпифидорович. Он ещё более брата дорожил славой оппозиционного прогрессиста, но ещё и мецената, хотел стать южнорусским Третьяковым, гремел на весь Юг, даже издавал запрещённые книги, за что отсидел короткий срок, — и это ещё добавило ему славы среди интеллигенции. Имена братьев Парамоновых то и дело пестрели во всей южнорусской печати, а в прошлом году член ростовской управы Костричин, вождь местного Союза русского народа, в своём мерзком «Ростовском листке» назвал Петра Парамонова «мародёром тыла и грабителем», имея в виду задержку муки на складах для спекулятивного взвинчивания цены, — и братья Парамоновы подавали на Костричина в суд за клевету. В ходе суда ещё возникало и обвинение, что Парамоновы продают муку в Германию, но это повисло без доказательств, однако по клевете Парамоновы дело проиграли (и поклялись раздавить этого Костричина в лепёшку). Вся прогрессивная ростовская общественность и печать была за Парамоновых, было к ним сочувствие и кое-кого из властей, вот градоначальника Мейера, — и братья Парамоновы, с их могутой, также и телесной, ростом дюжим, вырастали в крупные фигуры против петербургской власти.

А тут-то — и грянь революция, как нельзя кстати!

После бешеного успеха её в Ростове — вечером 2 марта Парамонов с Зеелером в особняке Мелконовых-Езековых энергично составляли Ростово-Нахичеванский Гражданский комитет. Чтобы включить представителей всех главных общественных организаций и слоев населения, ему предстояло распухнуть за полусотню. Поздно вечером уже пришли и представители от студенческого революционного комитета и от рабочей группы. Но эти последние сразу потребовали себе в особняке отдельное помещение, отдельно совещались и объявили, что не желают объединяться с капиталистами — сюрприз! — а у них будет свой отдельный Совет рабочих депутатов.

Не поверил Парамонов в такую нелепицу, ну конечно завтра уговорим, что они без нас? А ещё ж катились к ночи новые сведения из Петрограда, уже никакой не думский комитет и не Родзянко, а создано стабильное Временное правительство, — и это по-новому освещало и задачу ростовского устройства. На утро 3 марта назначили градоначальнику Мейеру, что приедут к нему на новое совещание, чтобы собрал главных чинов.

Очень беспокоило состояние Новочеркасска. Но утром и донской официоз вышел с полным составом новостей, и окружной атаман Граббе тоже подчинился революции! И теперь это всё поплывёт по станицам, просвещая и тупые казачьи мозги. Ура, казаки обезврежены!!

Поспав полночи, Парамонов ступал теперь по градоначальству как Хозяин города, ревниво посматривая, кого тут Мейер собрал. А с ним в свите были снова — Зеелер, двое городских голов и несколько левых думских гласных. (Ещё же стояла задача, как чистить или вовсе разогнать ростовскую городскую думу: на всю Россию только и было две правых думы — в Одессе и в Ростове, нигде больше такого безобразия.)

Итак: наша задача — безболезненное укрепление новой власти. Признаёт ли администрация обязательными все веления Временного правительства?

Мейер первый заявил, что — полностью признаёт. Но начальник гарнизона генерал-лейтенант Кванчхадзе уклонился от прямого ответа: он — только военный, не его дело рассуждать о правительстве, он будет выполнять приказы атамана, какие придут. Затем и прокурор окружного суда Юргенс высказался, что он не компетентен со строго юридической точки зрения. Это уже очень взволновало присутствующих, ибо походило на сговор. Тревоги добавил и нахичеванский голова Попов: что он не может дать никаких обязательств без общего решения своей думы.

Судьба Ростова заколебалась! Но градоначальник Мейер с большим тактом и настойчивостью убеждал каждого из них по очереди, что они уже отступили от своих принципов действиями вчерашнего вечера, и им ничего не остаётся, как идти дальше, тем более старой власти вовсе не осталось, она не функционирует.

Сломили. Тогда Зеелер предложил послать восторженную телеграмму Временному правительству. Но тут Кванчхадзе решительно упёрся — и пришлось ограничиться казённым невыразительным текстом.

Парамонов потребовал от градоначальника немедленно арестовать Костричина и всю верхушку Союза русского народа. Мейер обещал, что во всяком случае обезвредит их и поместит под домашний арест. Согласился немедленно опечатать Охранное отделение. Обещал дать и чёткое распоряжение полиции: нигде не проявить бестактности к манифестациям, какая могла бы быть истолкована как протест против нового строя жизни, а если демонстранты будут сгонять городового с поста — то ему и уходить беспрекословно. (Совершенно ясно всем, что полиция обречена, ей больше не существовать, население не может верить её искренности. И распоряжения Мейера эти — из последних. Для возникающей милиции нужен центр — и хорошо бы для этого очистить в городском саду ротонду от Союза русского народа. Хорошо.)

Казалось Парамонову — он всё предусмотрел. Но вернулся в Гражданский комитет — и член его присяжный поверенный Шик встревожил и убедил, что надо срочно слать комиссию — изъять из канцелярии градоначальства всю секретную переписку. Послали.

А весь Ростов тем временем разлился и разликовался! — нигде никто не служил, не работал, не торговал и не учился. Улицы все затопило народом — да ещё ж и весна! — и трамваи, вышедшие с утра, не могли ходить, утянулись в депо. По Садовой, по Таганрогскому, по Пушкинской, по Большому — валили манифестации, особенно из молодёжи и интеллигенции, кто с поднятыми руками, кто маша платками, кто и неся цветы, — месили калошами по тающему снегу, проваливались, зачерпывали воды, — но как были веселы! Появились и оркестры, ходили к французскому и английскому консульству. Шли митинги и в военных казармах, куда проникли гражданские. Городовые оставались на своих местах, нацепив к мундирам красные ленты. Потом кое-где рядом с ними становились добровольцы-милицейские, а кое-где и вовсе сгоняли городовых с постов.

Но на самом деле положение было совсем не такое радостное: Гражданский комитет, уже в составе 45 человек, заседал всю вторую половину дня и весь вечер, но никак не могли окончательно сформироваться, потому что Совет рабочих депутатов, занявший комнаты тут же, всё отталкивал протянутую им руку, и не только не хотел соединяться с Гражданским комитетом, но заявил, что милицию сформирует — сам, и продовольственное дело забрать в руки кооперативов и рабочих, а продовольственную комиссию Гражданского комитета — не признавал. Несколько раз Парамонов шёл садиться с ними на переговоры, и всё безрезультатно. И обидно, что там в головке — совсем не рабочие, а интеллигенты же, один председатель Петренко у них напоказ, — а вот так непримиримо и глубоко обособляются, разваливая всё гражданское дело в Ростове. И явившийся полицеймейстер Иванов пришёл не в Гражданский комитет, а прямо в Совет рабочих депутатов: убеждать, что без полиции будут уголовные преступления и не соберутся подати. Хуже того: у солдат стала возникать своя организация, и они тоже не признавали Гражданского комитета, но слали своих эмиссаров во все полицейские участки. И ездил Парамонов уговаривать солдатских главарей Литова и Нудельмана. — и тоже ни в чём не уговорил.

Так что ж это будет? — это будет не разумная свобода, а хаос? К этому ли были ваши лучшие устремления годами?

Тут настиг Николая Елпифидоровича ещё один удар: то ли пока он ездил — настроение Гражданского комитета тоже изменилось, и вдруг избрали председателем не его, а Зеелера.

Да это уже... Да что за чёрт?!


Солженицын А.И. Глава 398 Братья Парамоновы. — В Ростове побеждает новый порядок.

Елпидифор - отец
Сановитый, важный ростовский купец, владевший баржами, складами, разного рода недвижимостью. Человек деловой, ума государственного. Выходец из станицы Нижнее-Чирской. Капиталы нажил немалые, только на 900 тысяч скупил шахт и рудников по донской земле. Вот что написал в историческом очерке о нем Н.И. Бусленко:

О Парамоновых - шахтовладельцах.
"В начале 20-го века, около хутора Власовка, Елпидифором Парамоновым были приобретены несколько мелких шахтёнок. В 1905 году он купил у Панченко капитальную шахту, а в 1907 году была заложена крупнейшая шахта века - "Елпидифор" - ш. "Артем".
/ГАРО, ф-445-476, оп-2, д-512, л-4/

"Детей старый Парамонов любил равно всех, ко всем же был и справедлив равно. Не получивший в свое время систематического образования, он ревностно относился к образованию детей. Петр окончил коммерческое училище, сразу же включился в торговые дела, немало в них преуспевая. Младший же, Николай, окончив Киевский университет, был сыном своего вольнодумного времени: участвовал в освободительном движении, не раз арестовывался. Последний раз - в мае 1909 года".

Вряд ли Парамонов одобрял вольнодумство своего младшего сына, однако обижать не стал: "Завещаю в полную собственность сыновьям моим, Петру и Николаю Елпидфоровичам Парамоновым. Первому из них Петру, как старшему и более потрудившемуся в моих делах, назначаю 60 процентов, а Николаю, как младшему и менее участвовавшему в коммерчески делах, назначаю 40 процентов от всего состава имения своего …".

Далее в завещании сказано о доле дочерей и прочих родственников, коих миллионщик Парамонов почел нужным одарить. Умер старик 29 декабря 1909 года. После смерти отца сыновья не стали делить имущество, они основали товарищество "Е.Т. Парамонова сыновья в Ростове-на-Дону".



Николай - сын
по материалам прессы 90-х
Николай Парамонов, в отличие от брата торной дорогой идти не желал.

Революционные настроения 1905 года оказали на него немалое влияние. Он активно участвовал в студенческих волнениях, сидел в царской тюрьме, был исключен из Петербургского университета и выслан домой, в Ростов.

Освободившись от обвинений, поступил и окончил Киевский университет, получив диплом горного инженера. К тому времени Николай получил в подарок от отца шахту и решил заняться горным делом всерьез. Он построил в 1910 году новую шахту, назвав ее именем отца "Елпидифор".

Известный революционер И. Машинский, лично знавший Николая, в 1927 году в журнале "Пролетарская революция" писал: "Парамонов - прелюбопытнейшая фигура в русской революции. Крупный капиталист, человек американской складки, машинизировавший свои рудники в Грушевском антрацитном районе по последнему слову техники, имел пристрастие ко всем крупным затеям, даже в революционном подполье. Он, например, при содействии нашей группы (Донского комитета РСДРП) поставил издательство "Донской речи", наводнившее всю Россию популярными народными изданиями, которыми социал-демократы повсеместно пользовались для своей пропаганды. За издание революционных книг был приговорен к нескольким года заключения в царской крепости".

Парамонов не был ярым революционером, но русское самодержавие ему тоже было не по душе. Он выступал за буржуазно-демократическую революцию, чтобы дать возможность стать у власти в стране, таким как он. В своем издательстве он выпускал и марксистскую и эсеровскую и просто либеральную литературу. Книги Парамонов издавал дешевые, от одной до 12 копеек. Кто выписывал книг на 3 рубля - имел скидку, не платил за пересылку. Книжные магазины тоже пользовались 30-процентной скидкой. Издательское дело он поставил с купеческим размахом. Склады размещались не только в Ростове, но и за его пределами. Кроме политизированной, печаталось очень много просветительской литературы, русской и зарубежной классики. Но конечно, основной доход приносили шахты.

К 1918 году капитал Парамонова составлял 22 миллиона рублей. На чем же он его нажил? Еще одна цитата неизвестного мне автора: "Парамонова учила госпожа "конкуренция", военная и предвоенная конъюнктура, именно это и заставило его кроме рудника построить кирпичный завод, завод подков, брикетную фабрику и химзавод, работавшие на военные поставки. Либерал, будучи типичным представителем класса буржуазии, который стремился к политической власти, пытался приспособиться к рабочему движению и играть в нем роль. Парамонов в целях увеличения прибыли от своего производства не останавливался даже перед тем, чтобы передать небольшую часть прибавочной стоимости на развитее культуры своих рабочих. На руднике была построена школа, организовано общество трезвости, работал кинематограф, представители интеллигенции рудника проводили вечера для рабочих". Школа, построенная Парамоновым для детей шахтеров, стоит на Артеме, и по сей день. Дома, в которых жили инженерно-технические работники, тоже целы. Парамонов умел эксплуатировать, но оставил о себе хорошую память, потому что критерий разумности, пользы был основным в его действиях. Он ввел самые высокие расценки и ставки для рабочих и служащих. Его шахта была самая большая, лучше других технически оснащена. "Елпидифор" славился на весь Донбасс. При шахте были построены магазин, столовая на 400 посадочных мест. Существовала касса взаимопомощи.

Парамонов олицетворял собой тех людей, которых он хотел видеть у власти в стране: деловых, разумных, думающих о завтрашнем дне. То, что произошло в 1917 году, было конечно, ударом ...

Белый пароход отчалил от берега и поплыл в Турцию. На дворе - двадцатый год. Пароход называется "Принцип". А везут на нем рухнувшие надежды и мечты. Все, прошлого больше нет. Семья Парамоновых в Россию больше никогда не вернется. Не на "Принципе", не из принципа. Со временем они переедут в Германию. Николай Парамонов попытается вернуть деньги, уже перечисленные немцам за новое оборудование для шахты "Елпидифор". Увы, ему откажут. Семья обеднеет, во время войны переедет в американскую зону на территории Германии. Как зарабатывал на жизнь Парамонов - неизвестно.

Директор артемовского музея (в г. Шахты) А.Т. Григоренко сказал, что лет пятнадцать назад (эта статья опубликована в начале 90-х) к нему приезжал знакомый писатель В. Ющенко и сообщил о том, что Парамонов участвовал в 1946 году в конгрессе, проводившемся в Германии, как представитель угольной промышленности Франции. Но это неофициальные сведения, ничем не подтвержденные. А точно известно, что умер Николай Парамонов в 1946 году.


--------------------------------------------------------------------------------


Потомки Е.Парамонова и родственники Б.Федоровского (слева направо): Любовь Елпидифоровна с сыном Борисом. Василий М.Рязанов с женой - Агнией Елпидифоровной Парамоновой.
Фото 1927 года.



Никогда прежде не думал, что придется вернуться, именно к этой странице.

Однако, благодаря пра-правнуку Е.Т.Парамонова - Борису Федоровскому, проживающему нынче во Франции, мне предоставилась возможность опубликовать фото его пра-прадеда - Елпидифора Трофимовича Парамонова.


Борис Федоровский сообщил, что Наталия Федоровская - его мама, сколь могла поддерживала связи и отношения с родными, но тяжелые периоды Первой и Второй мировой войн, а также удаленность от семьи Николая Парамонова и его родных, сложное материальное положение, не позволили поддерживать постоянную родственную связь.

Борис Федоровский рассказывает о некоторых родственных связях: две дочери Агнии Елпидифоровны Парамоновой (Рязановой в замужестве) вышли замуж - одна за сына живописца Маковского, а вторая за племянника П.И.Чайковского.

У Юрия Маковского есть сын 37 лет. Он живет в Америке. Юрий Маковский живет в Испании.

У Бориса Федоровского есть родной брат, который живет (как и Борис) в пригороде Парижа. У Бориса Федоровского две дочери - Марина 12 лет, Елена 10 лет, и сын Андрей 4 лет. Жена Бориса Федоровского происходит из Эльзаса.

Вспоминая Воланда, можно лищь еще раз вспомнить: «Вопросы крови - самые сложные в мире».

Елпидифор Парамонов, потомок Парамонов, названный в честь деда, живший в США, умер. Из-за возраста и состояния здоровья, он не смог побывать на родине своих предков.

Бабушка и дедушка Б.Федоровского: Мария Семеновна Панченко (Парамонова по матери) и А.А.Литвинов. Фото 1921 г.


У дяди Бориса Федоровского, Бориса Литвинова, было две дочери. Одна трагически погибла. Другая - Ольга, живет в Греции с 1975 года. Замужем. Имеет дочь 22 лет и сына Алексея 12 лет.

Согласно Б.Федоровскому, Николай Елпидифорович Парамонов умер в Германии, в 1951 году, что входит в противоречие с информацией, опубликованной в российской прессе 90-х.

Оставим на совести журналистов то, что было опубликовано - человек не может знать все. О части жизни Николая Парамонова издана повесть Людмилы Малюковой «Мы никогда больше не встретимся...».

Б.Федоровский отозвался на публикацию о Парамоновых.

Надеюсь (теперь), что это не вся работа о Елпидифоре Парамонове и его наследниках. Борис Федоровский передал, еще, достаточное количество материала. Но, на все требуется время.

ссылка

Класс!!!